кажется, сегодня было первым днем за последние недели полторы, когда мне удалось выспаться — я легла, когда еще и двенадцати не было, и проснулась (кажется, от боли в животе, или она мне приснилась, такое снится?) около девяти или позже, а потом позволила себе проваляться еще пару часов в постели.
это мог бы быть неплохой день — в конце концов, не каждое утро я просыпаюсь сама и без чувства, словно под веки песок насыпали.

каждый раз, когда ты позволяешь себе поверить во что-то, что лучше действительности, что так притягательно и неисполнимо, пусть таковым и не кажется, делаешь вид и перестаешь обращать на это внимание — каждый раз ты бьешь себя по лбу, рукам, обзываешь последними словами, а через время позволяешь себе это снова, и все снова повторяется, хотя ты уже вроде бы зачерствел, приноровился и это не должно настолько тебя задевать.
мне нужны чьи-нибудь колени и кто-то, кто позволял бы себя обнимать и обнимал бы в ответ с желанием это сделать. невесомые прикосновения пальцев по коже — я вся сплошная чувствительная зона самой себя.
(как ни странно, до сих пор обнаружился только один человек, от прикосновений которого к себе я не дергалась, как током ударенная.)

папа сегодня прислал «с праздником, дочка», а я сидела, уставившись в это «дочка», думала о чем-то забытом и о том, что сама с 23-им февраля его не поздравила — я забыла, и да, я себе противна, — захотелось плакать, и я позволила себе и это, хотя и не до конца поняла причину слез — то ли потому, что есть вещи, навсегда утерянные, то ли потому, что я такая дрянь, и во втором случае права на эти слезы у меня, по-честному, не было.

непонятно, зачем и для чего я пишу об этом, снова сбежав сюда; я презираю таких людей — на что-то сетующих и ничего, чтобы это исправить, не делающих, и хотя часть того, о чем я пишу, мне неподвластна, суть остается все той же сутью.

(как я устала от причины, по которой появился этот пост. ничего, совсем ничего не меняется, почему никто не дает мне право на слово и не хочет слушать и слышать)